«После того, как охранник ударил, возникло желание заржать». Классный боец – о том, как сходил на сутки (ОМОН удивил, гордость пострадала)

Один из 30 тысяч героев.

Топовые белорусские спортсмены в списках задержанных – обычное дело для нашей страны. 15 суток отсидела баскетболистка Елена Левченко, совсем недавно на свободу вышли многоборец Андрей Кравченко и кикбоксер Иван Ганин. Оба провели в жодинской тюрьме по 10 суток.

Сразу после освобождения Кравченко рассказал о том, как проходило его задержание 8 ноября, и в каких условиях ему пришлось отбывать срок.

«Еще больше злости, желания бороться. Мы победим!» Первое интервью Андрея Кравченко сразу после освобождения

Следом «Трибуна» пообщалась с другом легкоатлета и его сокамерником Иваном Ганиным. Кикбоксер, не раз становившийся победителем Кубка мира в весе до 57 килограммов, рассказывает, чем его удивили омоновцы, признается, что до сих пор боится нового задержания (но работает с этим страхом),.и вспоминает, как в тюрьме его ударил самый дохлый из силовиков.

– В первую очередь хотел бы поблагодарить всех, кто оказывал мне поддержку, кто высказывал слова солидарности. После своего освобождения никак не могу ответить на все сообщения, которые пришли мне в соцсетях. Десятки посланий с самыми добрыми словами. Я был просто приятно шокирован, когда узнал, что после моего задержания неравнодушные люди быстро нашли контакты моих родителей, моего брата (хотя немногие знали, что он у меня есть), начали предлагать помощь, поддержку. Более того, мне и сейчас постоянно предлагают какую-то помощь, в том числе финансовую. Глядя на все это, я понимаю, что белорусы действительно невероятные. И с таким народом мы победим, все будет хорошо.

«Добро всегда побеждает! Это аксиома жизни». Как белспорт отреагировал на решение суда по Хижинковой, Кравченко и Ганину

– Знаю, что на следующий день после освобождения ты поехал сдавать тест на коронавирус. Есть симптомы?

– Это больше в целях безопасности, чтобы потом спокойно ходить в зал на тренировки. В камере у нас никто не болел, все нормально, но так как в течение этих десяти суток много двигаться не получалось, было мало воздуха, витаминов, периодически крутило мышцы, было не очень комфортно. Плюс у нас то выключали ночью дневной свет, то оставляли его и он горел круглосуточно. В четверг, когда получил передачу, обнаружил там маску на глаза, поэтому стало чуть полегче, но до этого было очень тяжело, просто невозможно спать со светом.

– Ты уже был в своем зале? Как там тебя встретили?

– Еще не ездил, но мне оттуда звонили, с нетерпением ждут возвращения. Оказывается, дети, мои ученики, делали мне рисунки и писали письма в тюрьму. Были послания и от родителей этих деток, но, к сожалению, ни одного письмо до меня так и не дошло. В четверг я встретился с одним мужчиной, который занимался со мной несколько лет назад, в прошлом зале. И он рассказал, что его трое детей тоже мне что-то рисовали. Даже самый маленький, который не умеет это делать, пытался нарисовать для меня картину.

В передаче у меня было много конвертов, мы все написали письма своим близким, родным, Андрей писал своим родителям. У охранника я попросил ручку, чтобы заполнить адрес доставки. Этот парень – а он был вполне адекватным – нормально и по-человечески со всеми общался, сказал, что нет особого смысла посылать письма. Чтобы все оформить, нужно идти к человеку, ответственному за это. И если он займется нашим вопросом, то все равно мы выйдем быстрее, чем письма дойдут до адресатов.

– Учитывая всю поддержку, чувствуешь себя героем?

– Нет, я просто один из почти 30 тысяч героев. Недавно видел, сколько белорусы отсидели в общей сложности за эти три с небольшим месяца (46 лет в совокупности – Tribuna.com), и туда внесены мои 10 суток. Небольшой вклад :). Но, знаешь, мне очень жаль Олю Хижинкову. Ей дали в итоге 27 суток, почти месяц на Окрестина… Глядя на все это, понимаю, что мне еще повезло, можно сказать, я попал в санаторий, потому что отсидел всего десять.

– Ты уже успел сфотографироваться на фоне стены, где нанесены твой портрет и послание тебе.

– Это в моих родных Михановичах. Там меня очень ждали, и я был приятно удивлен организованной встречей. Везде написано и слышно: «Ваня, ты – герой!» Это все очень мотивирует, очень трогает, но, повторюсь, я ничего героического не сделал. Никого не спас, никого не победил, поэтому героем себя считаю. Даже в какой-то степени немного совестно за такое признание :).

Родные и близкие дома встретили очень хорошо, просто замечательно. Они ждали возвращения, тем более задержали меня как раз в день рождения мамы. Родители рады, что я наконец-то вернулся.

– Тебя с Андреем Кравченко выпустили на несколько часов раньше положенного, поэтому никто вас не смог встретить. Огорчен?

– Нет, нисколько. В понедельник и вторник людей из нашей камеры выпускали, мы знали, что должны выйти в среду. Утром, пусть и не знали точного времени, как-то ориентировались. В шесть утра – подъем, потом завтрак, после чего начинают выводить людей на коридор и отпускать. Мы уже представляли и знали, что нас ждет, поэтому были подготовлены ко всем процедурам и просто сидели и ждали своего освобождения.

Был у нас там один охранник – Михалыч. Он у меня ассоциировался с прапорщиком из фильмов :). Плюс, насколько понял, он был там самым главным, потому что, во-первых, был самым упакованным в плане формы и обмундирования, а во-вторых, постоянно отдавал приказы остальным охранникам. Нам он сказал, что работает в жодинской тюрьме около 25 лет, а самому ему около 50. И по отношению к задержанным не перегибал, не избивал, как некоторые, не ругался постоянно матом.

Да, называл нас немцами, но от него это не звучало, как какое-то унижение и оскорбление. Больше так прикольно. Плюс с Михалычем можно было договориться, он выполнял некоторые наши просьбы. Например, мы попросили как-то карандаш, он сказал, что обязательно спросит у коллег, поищет. И да, действительно, сходил куда-то и выполнил просьбу.

Еще он постоянно всем поднимал настроение тем, что никогда не отвечал односложно. «Можно вопрос?» – «Можно Машку за ляжку». Последний его хит: «Снимаем наволочки и сдаем простыни. Да куда вы матрасы тащите? Вы что, их на сувениры хотите забрать?» Своим каким-то армейским юмором поднимал нам настроение.

В общем, можно сказать, что даже в таких заведениях есть вполне нормальные люди. С ними можно было пообщаться на человеческом языке. А были и те, кто разговаривал исключительно нецензурщиной. Вот с ними найти общий язык не получалось. Помню, во вторник после ужина мы пошли на прогулку, зашли во внутренний дворик, где были турники и брусья. Увидели снег, Андрей сразу слепил небольшого снеговика. И был там охранник, который как раз ударил меня в живот, когда мы только приехали в Жодино. Он крикнул на всех: «Команда была смотреть вниз!» И тут же замахнулся на меня, якобы хотел кинуть в меня снежком. Все это происходило на глазах у Михалыча, и вот он остановил этого охранника, не позволил даже замахиваться.

– А этот Михалыч вообще знал, что вы с Андреем – спортсмены?

– Не знаю. А если и был в курсе, то виду не подавал. Вообще, хочу сказать, нам повезло, что мы с Андреем попали в одну камеру. Мне кажется, если бы там узнали, кто мы, откуда мы, то, может, и развели бы по разным помещениям. А так мы были вместе и тогда, когда нас доставляли в Жодино, и когда распределяли по камерам, и когда выпускали. И мы вместе шли по тому коридору, где мне досталось от одного охранника.

Андрей сказал в своем интервью, что после удара в живот я встал в стойку. Все было немного по-другому.

Этот коридор – будто какие-то катакомбы: двигаешься по нему то вверх, то вниз, то влево, то вправо. Настоящий лабиринт, и если кто-то захочет оттуда сбежать, то, мне кажется, просто заблудится. Нас завели туда из автозака, поставили в шеренгу спиной к стенке, заставили приседать с вытянутыми вперед руками. Но так как коридор был не таким уж широким, руки приходилось убирать, чтобы охранник прошел. Он ходил туда-сюда, но в какой-то момент остановился напротив меня и смотрел, как я приседаю. При этом постоянно почему-то называл меня бойцуха. Даже не понял, почему. В общем, я приседаю, охранник смотрит в упор, и я начал улыбаться. Не специально, просто в какой-то момент захотелось улыбнуться. И в этот момент охранник меня ударил в живот. У него были такие перчатки, где на костяшках какие-то пластиковые вставки. Я предполагаю, что охранник хотел врезать мне в солнечное сплетение, но сделал это чуть ниже и левее, чем надо. Какого-то урона от удара я не почувствовал: ребра не повредил, дыхание не сбилось. Этот охранник, если взглянуть, был самым хилым среди остальных. Были силовики намного здоровее его, но они больше кричали и матерились. В общем, даже после удара я продолжил приседать в том же темпе. Охранник жестко начал спрашивать, чего это я улыбаюсь. И в этот момент я не встал в стойку, как говорил Андрей, а развел руки шире и согнул их в локтях, чтобы охранник помещался. Потом поставил руки так, чтобы в следующий раз успеть защититься.

То есть желания ответить на удар не было?

– Нет. Не знаю, правильным было мое поведение или нет, но я никакой агрессии не проявлял. Да, такое поведение охранника было неприятным, уже чуть позже я думал: «Вот какой же ты #####, что так делаешь». Но это позже, а на коридоре отвечать ему агрессией не хотелось.

Ну и пришлось проглотить свою гордость, когда было самое унизительное наказание: нас заставляли метров 50 на карачках ползти. Для меня это было невыносимо, жестко, но и тогда я стерпел, вытерпел.

– Что ты чувствовал, о чем думал, когда тебя ударили?

– Не знаю почему, может, так психика сработала, но у меня возникло резкое желание заржать. Я все свои усилия, в том числе мыслительные, направил на то, чтобы удержаться от смеха. А так бы, возможно, досталось еще больше. Тем более, насколько помню, кто-то из начала колоны сказал, что он уже не может приседать, устал, и охранник его начал бить ногами. В какую часть тела, не знаю точно, потому что не мог посмотреть, но звук ударов был слышен.

– В течение десяти суток удалось поразмыслить о том, почему силовики так жестоко обходятся с белорусами, которые, по сути, ничего криминального не делают?

– Нет, не думал об этом. Просто я столкнулся с тем, что реально в этой системе есть и нормальные люди, а есть и те, с кем по-человечески не пообщаешься, кто постоянно перегибают палку. Михалыч, например, адекватный, а тот охранник, который меня ударил, дерзкий, таких, как он, насколько понял, отправляли на встречу задержанных у входа в жодинскую тюрьму.

В общем, есть разделение у силовиков на нормальных и, скажем так, не очень нормальных людей. И с этим я столкнулся в том числе при задержании. Как рассказывал Андрей, нас достали из машины недалеко от «Макдональдса» в районе Кальварийской. Меня один силовик задержал, Андрея – другой, нашего друга Пашу – третий. Мне показалось, что все произошло за секунд 30. Мы только сели в салон, как подъехал бус, оттуда выскочили омоновцы и в следующее мгновение я уже стоял с руками за спиной и в стяжках. И мне в лицо кто-то тыкал мобильным телефоном, чтобы на камеру я сказал свои имя и фамилию. Что я запомнил, так это глаза силовиков. В этих глаза отчетливо был виден большой переизбыток адреналина, но все равно меня никто не ударил при задержании, такой жести, как у Андрея, не было. Да, задерживали меня жестко, но не били. Лишь высоко задрали руки и сильно сцепили стяжками. И еще кричали: «А что ты вообще себе думал?»

После того, как силовики досмотрели машину, они позволили ее закрыть, сами положили ключи в карман штанов. Я попросил переложить их в карман байки, чтобы не потерять. Омоновцы сделали это и даже сами закрыли карман на замок. Потом меня завели в один микроавтобус, а ребят – Андрея и Пашу – в другие. Там меня приняла другая группа омоновцев, и, что самое интересное, они посадили на мягкое сиденье, спиной к водительскому месту. Я попросил, чтобы мне ослабили стяжки, потому что руки были стянуты очень сильно, и кисти начали неметь. Омоновцы нашли какие-то ножики, начали подпиливать стяжки. Кто-то спереди сказал, что у него есть щипчики, но они не понадобились. Тут по рации я слышу, что приказано ехать, водитель резко трогается, и тот, кто мне пилил стяжки, говорит: «Потише ты, а то будет тут первый, кто окажется с отрезанными руками». В итоге мне все ослабили, и рукам стало гораздо комфортнее.

Я вместе с теми, кто меня задерживал, поехал на задержания к заднему входу ТЦ «Галерея». Один человек меня даже придерживал, чтобы на поворотах я никуда не улетел. Вполне адекватно пообщались по дороге. Они меня спрашивали, кто я, чего мне не хватает, каких перемен хочу. Спрашивали, платит ли мне фонд помощи. А еще интересовались, хочу ли я стать министром спорта. Ответил им, что, конечно, нет такой цели, тем более в политику лезть вообще не хочу, себя там не вижу. В общем, нормально мы поговорили. Приехали за «Галерею», я слышу в рации: «Вот там двое идут, надо их брать». Но в салоне один омоновец говорит: «Какое берать? Там же пенсионеры. Не останавливаемся». В итоге мы приехали к ТЦ, и силовики побежали за людьми к подъездам. Остались со мной несколько человек, и один омоновец с каким-то дробовиком спросил у меня, болел ли я коронавирусом. Получив отрицательный ответ, сказал, что лучше тогда в масочке побыть, и натянул ее мне повыше. Я попросил силовиков снять с меня капюшон – выполнили и эту просьбу. Честно, когда меня задерживали, я ожидал от омоновцев чего угодно, думал, что сейчас начнут по голове прыгать, но позже был просто шокирован тем, как силовики, принявшие меня в бусе, вели себя. Я хочу верить в то, что среди силовиков тоже есть люди, которые просто выполняют свою работу и не хотят избивать людей, калечить их. Они постоянно глумились надо мной: «Вот, ты тут едешь на двух сиденьях, на мягком. Но ничего, сейчас пересядешь в автозак и поймешь, что такое комфорт».

Когда омоновцы побежали за людьми по подъездам, я пытался все время приподнять голову – было интересно, что там происходит. Но омоновец с дробовиком постоянно меня заставлял глаза опускать. А потом вовсе сказал сесть на корточки на пол. А я так не люблю это, тем более знаю, чем чревато это для моих коленей, которые я и так ремонтировал уже по два раза каждое. Я сел и вытянул немного ноги. Омоновец ничего не сказал, просто стал рядом и придерживал рукой за плечо.

– Боялся, что убежишь?

– Вряд ли. Кстати, когда они мне резали стяжки, уже знали, что я кикбоксер, и шутили: «Вот сейчас освободим тебя, ослабим стяжки, ты нас еще и побьешь». На что я отвечал: «Вы такие кони, а я совсем маленький по сравнению с вами. Мне нужно больше пространства для маневра. Даже чисто теоретически не смогу вас побить». В общем, все это проходило без какой-либо агрессии, без какой-либо злости, что меня реально поразило.

После того, когда омоновцы закончили бегать по дворам и подъездам, они вернулись в бус, и в том же составе мы поехали на место, где меня задержали. Там нас поставили к стенке здания, я увидел, как привели Андрея. Мне сразу показалось, что он какой-то потерянный, но когда мы разговорились, я понял, что все нормально. Если честно, боялся за него и Пашу, потому что Андрей мне шепнул, что при задержании его и Пашу ударили головой.

А в РУВД получилась интересная ситуация. Один из милиционеров подошел к Андрею и спросил у него: «Ты же в КГБ служил? В каком звании?» Андрей был майором, как мы знаем. Милиционер подозвал к себе подчиненного и приказал снять с Андрея стяжки, потому что «это уважаемый человек». А потом снова начал спрашивать у Кравченко, чего ему не хватает, понимает ли он, что происходит в стране. В общем, все в таком роде. Потом силовиков куда-то вызвали, и они убежали.

– Послушав тебя, можно сделать вывод, что тебе просто колоссально повезло.

– Да. Тем более мне потом сказали, что в каком-то РУВД людей били. Честно скажу, с тем, что я представлял, реальность разнилась. Может, мне действительно повезло с контингентом силовиков. А еще омоновцам в бусике я говорил, как не хотел, чтобы меня задержали именно таким образом. Думал, что лучший вариант – это когда придет повестка, я смогу спокойно собраться на суд. Думал, что будет именно так, но получилось совсем по-другому.

– Твой телефон при задержании проверяли?

– Да, но дело в том, что телефон у меня совсем пустой. Там даже нет записанных номеров, самые необходимые я помню и так. Вся нужная информация у меня на планшете. При задержании омоновец потребовал от меня телефон. Я знал, в принципе, что имею права не давать, но побоялся ослушаться :). Плюс все было настолько быстро, что не успел толком сообразить. Дал телефон с уверенность, что там ничего не найдут. Омоновец спросил пароль, я ответил, что нету. Он удивился. Включил трубку, просмотрел и говорит: «Ага, понятно, все успел почистить». И положил телефон мне в карман, который даже застегнул.

***

– Андрей рассказывал об условиях содержания в Жодино, о питании, а меня один момент про тебя улыбнул. За время отсидки ты прочел роман Достоевского «Идиот».

– Да, у нас там была своя небольшая библиотека. Парням в передачах пришли «Записки Александры Романовой своему мужу Николаю II», такая карманная книжечка. Был Габриэль Гарсиа Маркес «Сто лет одиночества» и, собственно, «Идиот» Достоевского. Я решил перечитать Федора Михайловича, потому что как-то уже познакомился с творчеством Маркеса, читал «Полковнику никто не пишет». И не зашло мне, понял, что это не мой писатель. Так что снова почитал Достоевского, какие-то вещи открыл для себя с другой стороны. В общем, за книгой быстрее провел несколько суток в Жодино.

– Как ты изначально воспринял приговор в десять суток?

– Подумал: «Ой как классно, что не 15» :). Честно скажу, до последнего думал, что нас отпустят из РУВД, ведь, по факту, нас сажать было не за что. В марше мы не участвовали, в колоне не шли, нас задержали, когда мы просто сидели в машине. Тем более при допросе я, Андрей и Паша говорили одно и то же, заранее не сговариваясь. Милиционер сказал, что если все было именно так, как мы рассказали, то все будет хорошо, и он нам хочет даже помочь. Но я этому милиционеру не верил, думал, что он играет роль доброго полицейского, а сейчас придет злой. Я говорил, что у меня есть адвокат, просил позвать его. Мою просьбу игнорировали, а потом милиционер и вовсе сказал, что у него нет времени на все это. Повторюсь, надеялся, что нас отпустят, ждал, но потом – опа! – и нас уже везут в Жодино. Как итог пришлось отсидеть десять суток.

– Какой ты вывод для себя сделал по итогам этого периода?

– Перетерпел десять суток, отсидел, было тяжело, потому что это все-таки тюрьма – не санаторий. Стал ли я более уверен в нашей победе? Нет. Уровень моей уверенности остался таким же. Так ли я представлял себе тюрьму? Я вообще этого никогда не делал, не размышлял, что проходят люди за решеткой.

– На твоем месте мог оказаться любой. Сейчас, после освобождения, ты стал более осмотрительным и осторожным?

– Если честно, такое есть. В среду много ездил по делам, и был страх, что могут задержать. Непонятно когда и непонятно кто, часто оглядывался, думал, что выйду из магазина, а меня примут в тот же день, когда вышел. Не буду отрицать, есть определенный страх. Тем более у нас в камере были три человека, которых на пустом месте задержали, они ничего не делали. Грубо говоря, подошел милиционер, пригласил пройти для беседы, ну а сама беседа уже состоялась в автозаке по дороге в РУВД. Надеюсь, в скором времени мой страх пройдет.

– Но в Беларуси за решеткой можно оказаться в любой момент, даже просто прогуливаясь по улице или сидя в машине.

– Да, так и есть. И это за гранью нормального. Но самое страшное, что мы к этому уже начинаем привыкать. Надо это исправлять.

В конце расскажу пару забавных случаев. Несколько недель назад мы со спортсменами переписывались в одном чате. И на Андрея Кравченко напала хандра, он начал писать, что нас всех посадят и так далее. Пишу ему в личку: «Андрюха, все будет хорошо. И давай договоримся так: если тебя посадят, то я пойду за тобой». В итоге все так и получилось.

А еще общался со своими друзьями, когда ездил встречать их из тюрьмы в Барановичах. И мне эти друзья говорили: «Вот ты всегда открыто высказываешь свою точку зрения, но берут не тебя, а нас, которые молчат, скрываются. Как это тебя еще не взяли?». И, действительно, до того момента меня с работы не уволили, сутки я не сидел, приводов не было. Я даже коронавирусом не болел. Говорил друзьям: «Я как будто и не белорус» :). Но вот я уже отсидел сутки, знаю, что меня отчислили из СДЮШОР, в национальной сборной с начала следующего года я не буду числиться. В четверг сдал тест на ковид – осталось еще и им заболеть. Шучу, конечно, но все скопом у меня. Так что можно сказать, что я уже настоящий белорус :).

Фото: инстаграм Ивана Ганина

+19
Реклама 18+
Популярные комментарии
ЧУДО ЮДО
+13
нет там нормальных. это игра в хорошего и плохого полицейского.
Yury H
+11
Классный чувак, с такими мы победим! А вертухаи и в Африке вертухаи - позорная должность. Нормальные люди туда не идут.
Melloyni
+9
Когда Иван начал рассказывать про самого хилого и паскудного вертухая , сразу вспомнил фильм "Зеленая миля"..Помните , был там такой персонаж?)
Написать комментарий 6 комментариев
Реклама 18+